Далеко на севере есть городок, где еще не ходят трамваи, а только паром, да и то: два месяца из двенадцати. Однако там уже продают кока-колу и модницы время от времени спрашивают в универмаге колготки-сеточку.
Там есть гостинница, переделанная из больницы и церковь, переделанная в завод. Впрочем, пустует и то и другое.
С недавних времен там есть еще и сгоревший деревянный дом. Три стены с пустыми окнами и усыпанное углем все между ними. Россыпь букв "Ш" и "Е", впившихся в стену своими ржавыми зубьями. Шепчущими: Есть здесь кто?
Есть. Мужчина неопределенного возраста, неопределенного происхождения, неопределенного вероисповедания. Был. Единственным жильцом. И остался.
Когда отшипела свое вода, потушив пламя, никто не позвал священника отпустить умершего: по поступкам отмерилось атеисту обычное кремирование. Некому было рассказать, что человек этот был крещен в возрасте шести месяцев, да только в возрасте шести лет обиделся на Бога, что не принес ему игрушечную машинку и вот теперь в возрасте неопределенном - у мертвых нет времени - каждую ночь катает призрачную игрушку по обгоревшим брусьям.
Но никто в городе не знает об этом. И город живет прежней жизнью, ожидая те два месяца, когда умершая подо льдом река превражается в живую.
В один из таких дней паром привез случайную девушку из далекого мегаполиса, одну из тех, что носят высокие платформы, безраздельно влюблены в сталь и стекло и вечера напролет могут обсуждать неизбежность телепортации и покорения звезд.
И в этот день вода была такой гладкой, что, если бы достаточно долго идти по ней, можно было бы прийти на небо.
Направляясь к гостиннице, она прошла мимо сгоревшего дома. Шарм, в этом есть шарм. И, поддавшись секундному порыву, углем нарисовала на асфальте Иисуса.
У Иисуса была ослепительно белая полупрозрачная кожа. Плечи и голову соединяли перепонки. Узкий нос и никакого рта. Но светящийся нимб и безраздельная любовь во взгляде черных глаз, почти на все лицо, достаточно больших, чтобы отразить не только Землю, а и большую часть видимой вселенной.
Никто из людей не заметил его: неопознанный набросок углем, нечеткие линии. Только жилец сгоревшего дома.
Взявшись за руки, они ушли по воде на небо.
Все утро лил дождь и смыл все следы. Закончив репортаж о современной провинции, в тот же день уехала и девушка.
|
| |
еще тексты |
